— Мне рассказывали.

В этом был весь Тинкер. Он никогда не говорил о себе. Возможно, сейчас улыбнулся мне в темноте, но я разглядел только слабый блеск его золотых серег. Тинкер, единственный известный мне мужчина, носил серьги.

Наши отношения немного тревожили меня. Он был чужаком, а местные жители подозрительно относились к чужакам, какими бы достоинствами они не обладали. Тинкера ценили в горах и все же не принимали полностью. Так почему он решил взять меня с собой?

Из дома доносились привычные звуки — звон посуды, шум льющегося молока, хлопанье дверей. Наконец все стихло, и мы подошли к забору. Я отвязал лошадь и выломал две перекладины.

Кобыла пошла на пастбище, будто знала, зачем ее туда привели. Вскоре до нас донеслось фырканье осла и стук его копыт. Он бежал навстречу нашей красавице.

Мы укрылись в зарослях кизила и ждали. Никому из нас и в голову не пришло использовать для своих целей пастбище какого-нибудь другого человека. Так в полудреме просидели около двух часов. Только москиты досаждали нам.

Вдруг Тинкер положил руку мне на плечо.

— Кто-то едет, — шепнул он, и я увидел, как лезвие ножа сверкнуло в его руке.

Мы замерли. Шли лошади. Две, может три. Голос одного из всадников я сразу узнал — он принадлежал Дункану Кэфри.

— Нам пришлось выставить двух хороших лошадей на скачках в западном штате. Бишоп будет недоволен, если потеряет куш. Он очень щепетилен, когда дело касается денег.

Они ехали вдоль зарослей, где мы прятались.

Путники помолчали, потом заговорил другой, видимо, пожилой мужчина.

— Ты говорил, что твой отец получил золото от Фэлкона Сэкетта. Где он сейчас?

— Исчез куда-то. Давно. Отец считает, что умер.

Тинкер приставил руку к моему уху и еле слышно прошептал:

— Давай уйдем отсюда.

Мне самому не терпелось поскорее дать деру. Но моя кобыла паслась на этом пастбище. Как я мог ее оставить? Еще больше взволновал меня случайно подслушанный разговор, и я решил узнать все до конца.