Тинкер мало говорил в тот, первый раз, больше осматривался. И я решил показать ему свое хозяйство: хижину, построенную отцом (я очень ею гордился); дорогу, по которой отец ходил к роднику, когда нужно было поливать огород; сосновый лес и речку.

Тинкер подмечал все, но время от времени задавал вопросы, которые приводили меня в замешательство. Особенно насчет золота.

Однажды он спросил, есть ли у меня золотые монеты, заметив, что за золото сможет кое-что достать.

И я рассказал ему, как все наше золото досталось Вилли Кэфри, а Тинкер попросил меня подробнее обрисовать, как выглядели эти монеты.

— Твой отец, — сказал он, — должно быть, много путешествовал.

— Сэкетты не особенно любили путешествовать, — ответил я, — но говорят, что много лет назад, прежде чем поселиться в Колонии, большинство их были моряками.

— Как твой отец?

— Отец? Никогда не слышал ничего подобного.

Тинкер указал на узел, который я завязал на веревке.

— Хороший тугой узел. Отец научил тебя этому?

— Конечно. Называется беседочный узел. Он научил меня завязывать узлы, прежде чем писать. Двойной, беседочный, корабельный — я знаю все виды узлов.

— Морских узлов, — уточнил Тинкер.

— Думаю, что не только моряки умеют завязывать узлы.

Кроме мешка кукурузной муки, старого сундука, где хранились вещи моей матери, отцовской винтовки «баллард», да садовых инструментов, в хижине ничего не было.

В сундуке хранилась небольшая шкатулка — восемь дюймов в длину и четыре в ширину, — сделанная из тикового дерева. В ней мать держала семейные бумаги и кое-какие безделушки, имевшие для нее какую-то ценность.

«Баллард» — старое, никуда негодное ружье, с ним нечего делать на Западе. Поэтому я решил обменять его сразу, как только продам мельницу, или же при первом удобном случае. Если я встречусь с бандитами или дикими индейцами, то мне нужно новое, настоящее ружье.